Портвейн или portwein или port wine — креплёное вино из долины Дуро, Португалия. Названо по имени города Порту, в честь которого в своё время назвали страну Португалия.

Самое интересное, что сейчас городу Порту никакого отношения к портвейну не имеет. Виноград растёт выше по течению реки Дуэро или Дуро. Там же находятся винодельни. Вино сплавляют вниз по течению, где оно выдерживается в подвалах города Вила-Нова-де-Гайя, что на другом берегу от Порту. Портвейном назвали потому, что центр торговли вином был именно в Порту.

Долина реки Дуэро, Верхнее Дуро, как про неё говорят местные, это 3 месяца зимы и 9 месяцев ада. Гора Морао защищает долину Дуро от влажного атлантического климата. У нас есть горный ландшафт, сланец, котором ничего не растёт без усилий, проливные дожди весной и жара до 50 градусов летом — прекрасное место, чтобы что-то выращивать! Португальцы вежливо говорят, что в Дору делают вино с сильным характером.

В мире полно других мест, где можно выращивать вино с гораздо меньшими усилиями. Даже в той же Португалии делают множество прекрасных вин — например vinho verde из Минью, что чуть ближе к океану на север от Дуро. Как так получилось, что портвейн стал всемирно известным вином, и занимает существенное место в экономике Португалии, а ЮНЕСКО внесла долину реки Дору в список всемирного наследия?

Это интересная история, которая бы не случилась без Англии, Франции и немного обоих Индий. Портвейн в том виде, в каком мы его знаем — результат политических игр мировых держав.

Историю можно рассказывать за пару абзацев, но тогда мы пропустим кучу интересного. Мы же начнём с самого начала, с Португалии.

Вино в Португалии делали ещё 4 тысячи лет назад. Финикийцы, карфагеняне, римляне, свевы, готы — все делали вино. История городу Порту началась же в 300 году до нашей эры, когда на месте города поселились кельты.

В 136 году до н. э. римляне завоевали местность, основали город Portus Cale. Название трансформировалось в Portucale, что дало название стране — Португалии и, в упрощённом варианте — самому городу Порту. По ряду источников именно римляне заложили основы виноделия в долине Дуэро.

В VIII веке весь Иберийский полуостров, кроме маленького королевства Астурии на севере Испании, захватывают мавры и берберы. Начинается эпоха халифатов. В исламе алкоголь запрещён, так что виноделие на завоёванных территориях не развивается.

Графство Португалия, в составе королевства Леон, образуется в 868 году, когда отбили у мавров регион Порту. В 1096 году графство переходит в качестве приданого к Генриху Бургундскому. Он привозит виноград из Бургундии и начинает эксперименты с прививанием лоз бургундского к местному винограду. Вину это не сильно помогло: оно оставалось только для местного потребления.

Сын Генриха, Афонсу I Великий, 25 июля 1139 года разносит мавров при Оурике, солдаты объявляют его королём португальцев. В городе Ламегу (этот город нам ещё встретится) он получает корону из рук архиепископа Браганса. С этого момента Португалия становится независимым королевством. Однако, как мы знаем, мало провозгласить независимость, надо чтобы её признала церковь и другие короли. Афонсу обещает церкви изгнать мавров и яростно принимается за дело. В 1147 году, с помощью английских крестоносцев, отплывших из Дартмута, захватывает Лиссабон. Первым епископом Лиссабона становится Гилберт из Гастингса. Так зародилось начало долгой дружбы между Англией и Португалией.

В 1385 году, в очередной раз, Кастилия хочет захватить Португалию. В Аквитании, относительно недалеко от этих мест, как раз началась столетняя война между Англией и Францией. По старой дружбе, или чтобы не допустить усиления испанцев, 600 английских лучников присоединяются к португальцам. И 14 августа 1385, в битве при Алжубаротте португальцы и англичане (7 тыс. войска) выносят испанцев (25 тыс. войска) фактически всухую.

Героем битвы при Алжубаротте стала булочница Бритейш де Альмега. Семь кастильских солдат после разгрома спрятались у неё в печи. Бритейш схватила лопату и перебила их всех. По слухам, после этого их же там и приготовила.

После этой битвы, в 1386 году Португалия и Англия заключили Виндзорское соглашение, которое определило дипломатическое и торговое сотрудничество двух стран. Это соглашение действует до сих пор и является старейшим действующим соглашением подобного рода.

Но это соглашение не продвинуло португальское вино на мировой арене. Были поставки красного португальского в Англию, но это были не супербольшие поставки. Лидирующую роль в торговле вином занимало Бордо.

Английские джентльмены любили выпить (да сейчас не против). Тем более, в средневековье Минздрав не только не запрещал, но и рекомендовал стаканчик хорошего вина до, после или во время еды. Но в Англии вино не сделать. Значит, надо импортировать. Вопрос откуда в средневековой Англии не возникал.

18 мая 1152 года герцогиня Аквитании Алиенора вышла замуж за герцога Нормандии Генриха Плантагенета, будущего короля Англии. Аквитания в те времена представляло огромную территорию, чуть ли не большую, чем вся остальная Франция. Последствия этого брака долго икались всей Европе. Их ребёнком был один из самых известных королей Англии: Ричард Львиное сердце. Этот брак явился причиной Столетней войны между Англией и Францией. А для нашей истории важно то, что английская корона получила контроль над Бордо: винодельческим регионом с удобным портом.

Англичане начинают закупать лёгкие и светлые вина, находившиеся на грани между красными и розовыми. Их называли «кларе́т», искажённое прочтение французского слова «клере́» (clairet, clairette) — светлый, слабоокрашенный. Только в 1374 году в Англию было завезено 75 миллионов литров, что составило примерно 30 литров на человека! В городе могло стоять одновременно более 200 английских судов под загрузку.

Английская корона даёт множество привилегий городу Бордо: на первую отгрузку вина, возможность становиться горожанинами Лондона и т. д. Привилегии короны и заложили основы того, что сейчас Бордо является (многие могут поспорить, но не очень долго) мировой столицей виноделия. Кстати, от цвета местного вина, которое при Петре I называли «бардеус», происходит русские слова «бордо» и «бордовый».

В 1453 году, после окончания Столетней войны, Аквитания входит в состав Франции. Импорт французского вина в Англию снижается, но довольно быстро восстанавливается и продолжает расти. Кларет становится популярным среди французов, его начинают делать и в других регионах: в Бургундии, в долине Луары, да чуть ли не во всей Франции.

В течение времени англичане богатеют и пьют все больше кларета. Английский филолог и публицист Абель Буайе в 1699 году в «Королевском франко-английском и англо-французском словаре» писал, что многие выходцы из низших сословий стремились к внешней респектабельности. Всем хочется походить на знать или селебрити. А так как знать пила кларет — то вся Англия пила кларет. Элегантное иностранное название «кларет» закрепилось за недорогими лёгкими сортами красных французских вин, в то время весьма доступными на английском рынке.

В течение времени термин кларет расширялся, в начале ХХ века так стали называть любое красное вино. Во второй половине XX века выделили отдельный аппелясьон Бордо-Кларет. На дегустации в Бордо мне удалось попробовать кларет. Действительно, простое, лёгкое, кисловатое вино с оттенками фруктов. В жару будет отлично. По словам ведущего, сейчас кларета делают не больше 1% и попробовать его за рамками Бордо затруднительно.

Но, в средневековье большинство вина из Бордо было кларетом; англичане пили кларет литрами. У вин из Португалии не было шансов.

Кроме всего прочего, у португальских вин была морская болезнь: они плохо переносили перевозку морем. Могло начаться вторичное брожение, вино могло прокиснуть или ещё что. До адресата вина могли дойти в совсем непотребном виде. Франция и тут хранила лидерство: французские вина могли храниться лет шесть — ну, лучшие из них. Испанские вина не могли пережить даже годичное путешествие в Новый Свет. Португалия, в то время, по развитиям технологии виноделия, отставала ещё больше.

Морскую болезнь удалось победить с помощью бренди. Хороший рецепт — многим людям тоже помогает. Сделали это специально или это получилось случайно — уже не установить. Возможно, виноторговец решил добавить убойности вину и бахнул туда бренди. Оказалось, что такое вино гораздо лучше переносит перевозку морем.

Когда именно возникла практика крепления и когда она распространилась — история умалчивает. Дистилляция, а с ней и первые спирты, массово появляются после XIV века. Самое раннее упоминание о креплении вина касается XV–XVI веков и связана с эпохой больших путешествий — что логично. Народ стал путешествовать достаточно далеко, и в путешествиях хотелось пить что-то знакомое.

Изначально вино крепили после ферментации, когда дрожжи переработали весь сахар. На вкус вина такое крепление не влияло: получалось сухое креплёное вино, но оно гораздо дольше хранилось. Так что опять, португальские вина оставались в забвении.

Единственное исключение из португальских вин — мадера. Правда, в документах того времени она обычно показывается отдельной строчкой, не португальским вином. Мадеру начали крепить первой, к тому же из-за условий производства мадера лучше всех выдерживала длительные перевозки.

Кроме этого, как очевидно, мадера делалась на Мадейре — последним портом перед длительным путешествием в Америки. Запастись там вином, которое выдерживает долгие перевозки — совершенно логичное явление.

Так что мадера совершенно естественно стала очень популярна в Америках. В XVII веке мадера была освобождена от коронной экспортной пошлины на ввоз в Америку. Североамериканские колонисты потребляли до четверти всей мадеры. В мае 1768 года конфликт вокруг контрабандной партии мадеры, ввезённой в Бостон на шлюпе «Либерти», принадлежавшем Джону Хэнкоку (одному из отцов-основателей США), стал важной вехой в истории Американской революции. Поскольку мадера была любимым вином Томаса Джеферсона, именно это вино было использовано для тоста за Декларацию независимости.

Портвейн, как и мадера — креплёные вина. Но у них совершенно разная технология крепления. Мадера в основном крепится после брожения, в том как портвейн — через 3–4 дня после начала брожения. Дрожжи ещё не успевают переработать весь сахар, и вино получается сладким. Споры, как надо крепить портвейн и надо ли его вообще крепить шли до 1865.

Говорят, что есть вино мистель -- оно крепится до начала ферментации. Интересно будет его попробовать, но это уже другая история.

Португалия — маленькая страна, прижатая к океану Испанией. Ей некуда развиваться, кроме как в море. Не удивительно, что в конце XV века Португалия отважно бросается в заморские исследования и обходит всех конкурентов. Открыты колонии в Бразилии, Анголе, Мозамбике, Гоа, Макао, Цейлоне, Восточном Тиморе и так далее. Это было время расцвета страны!

Но людей в стране мало, и Португалия пустеет. Когда в 1580 году король Португалии погиб в битве против мавров в Марокко, Филипп II Испанский решил не терять зря времени и присоединил королевство к себе. Доходы Португалии стали доходами Мадрида. Даже испанская армада отправилась в поход против Англии из Лиссабона.

Другие державы решили, что банкет накрыт не зря. Голландцы захватили Формозу (Тайвань) и с ней бо́льшую часть торговли с Китаем; Кочи и Негапатам в Индии; Малакку и малазийскую колонию. Англичане усилились в Индии, французы — в Бразилии. Англичане также активно захватывали внутренний рынок Португалии.

В 1644 Португалия вернула себе независимость. Но это сильно помогло — Португалия была ослаблена войной, так что при договорённостях с союзниками особо не получилось быть особо разборчивыми: в 1654 году Португалия подписывает договор, по которому открывает внутренний рынок для Англии в самой Португалии и в Бразилии. В 1662 году король Англии Карл II женился на португальской принцессе Екатерине Брагансской. Португалии этого не помогло — условия договора были сохранены, а в качестве приданого Карл II получил ещё Бомбей, Танжир и порт Галле на Цейлоне.

В 17 века английские купцы основали в Португалии несколько факторий — торговых поселений, некий аналог свободных торговых зон, обладавшие частичной независимостью от местных властей. Самая крупная фактория была в Лиссабоне, вторая по размеру — в Порту. Фактории представляли интересы британской торговли и торговой политики; в том числе лоббировали выгодные им перемены. Правда, вино не тот момент не было основным интересом торговцев или факторов, как их называли. В 1675 году, перед началом бума, импорт португальского вина в Англию составлял всего 20 тан (1 тан примерно 1000 литров) или 0,17 % от общего импорта вина в Англию.

К концу XVII века Португалия фактически была английской колонией. Неудивительно, что когда Англия и Франция поссорились, англичане поехали за вином в Португалию.

Англия и Франция, как близкие соседи, постоянно торговали и воевали. Это было лишь вопросом времени, когда начнутся торговые войны и когда они затронут вино. В 1667 году премьер-министр Франции Кольбер завышает таможенные пошлины на экспорт вина в Англию. Англия повышает пошлины в ответ. В 1678 году Карл II запрещает импорт французского вина.

Англичанам надо что-то пить. Крепкое спиртное есть, в то время в Англии даже начинается бум джина — но это напитки для простолюдинов. А хочется же чего-то элегантного и похожего на кларет. Так что начинаются поиски новых источников вина, англичане разъезжают по Португалии.

Основная винодельческая провинция Португалии в то время — Минью, находится северо-восточнее Дору, между реками Дору и Минью. Сейчас там делают vinho verde. В XVII веке большинство производимого там вина было полноцветным красным, лёгким, но пугало кислотой и терпкостью. С сардинами или мясом на гриле, с ароматизированным маслом — пойдёт, но не для Лондона. Считалась едва сносной альтернативой бордо.

Легенды, как англичане открыли Верхнюю Дору, немного расходятся. По одной легенде это были агенты виноторговца из Ливерпуля в 1678 году, по одной легенде, по другой — два сына виноторговца из Йоркшира. Другая история приписывает открытие Питеру Бирсли, сыну торговца по имени Джоб Бирсли, который обосновался в Виане (порт на севере Португалии) в 1680-х годах. Кто-то говорит, что это вообще были голландцы в 1675 году.

Общее в легенда то, что виноторговцы оказались в городке Ламегу, в долине реки Дуэро. Аббатство славилось своими винами из виноградников выше по реке, в месте под названием Пиньян. Аббат крепил вино во время ферментации, когда дрожжи ещё не переработали весь сахар. Получалось полнотелое сладкое вино с яркими ароматами ягод и специй. Вино так понравилось агентам, что они скупили всю партию и отправили в Британию. Оно получило прозвище «меласса» или тёмной патокой за тёмный цвет и терпкость.

Надо сказать, что инфраструктура тогда в окрестностях Порту была не очень: узкие дороги и козьи тропы через перевалы в долину Дуро. Для перевозки использовали лодки, дизайном, а может быть и возрастом, похожие на лодки, в которых 3 тысячи лет назад плавали финикийцы. Вино хранили в мехах или в старых бочках. Так что в плане всего в долине Дуро надо было много менять. Тем не менее вино из Порту начинает поступать в Англию.

В конце 1678 года появляется первое известное письменное упоминание названия «портвейн» или «вино из Порту», относящееся к вину из долины Дору, экспортируемому таможней Порту. Но это было лишь вино, которое отправляли из города Порту, а не портвейн. Так что, 1678 год можно считать годом рождения наименования портвейна, но не его самого. За 7 лет импорт португальского вина вырос более чем в 30 раз: с 427 танов (1 тан = чуть меньше 1000 литров) в 1678 году до 14–17 тыс. танов в год к 1685 году. Часть этого вина была, безусловно, французским кларетом, разлитым в португальские бочки. Но тем не менее потребление порто растёт.

Первоначально англичане не были в восторге от португальского «плонка», как называли низкокачественное дешёвое вино. Поэт Ричардом Эймсом написал поэмы «В поисках кларета» и «Прощай, вино», опубликованные в 1691 и 1693 годах. Он решил, что ему придётся извлечь максимум пользы из ситуации и отказаться от всякой надежды на кларет; он смирился с тем, что выпьет что угодно, лишь бы это не был портвейн, и отдал свой заказ официанту:

Стой, ты, болтливый щенок, больше не надо,
Но принеси пинту любого сорта
Наварра, Галисия или что угодно,
но только не портвейн.

Реакция на портвейн и его описание Эймсом также показательны. Столкнувшись с бутылкой портвейна, поэт воскликнул:

Заметьте, как это пахнет, мне кажется, это настоящая боль.
Его запах пронзает мозг
Я попробовал — это безжизненно и пресно,
И имеет столько же разных вкусов
Как составная смесь!

***

В 1685 году Карл II умирает, на трон восходит Яков II, последний король-католик, большой друг Франции. Запреты на импорт французского вина снимаются, и оно поступает в Англию в огромных количествах — даже больших чем было до запрета. К счастью для нас, правление Якова продлилось недолго. Уже в 1689 году на трон восходит Вильгельм III, Яков бежит во Францию. Начинается война Аугсбургской лиги — Англия и Голландия против Франции, и на ввоз французского вина налагается полный запрет. Портвейн начинает быть не просто напитком, а выбором политической партии. Сторонники свергнутого короля Якова предпочитали кларет, сторонники короля Вильгельма — портвейн.

В 1701 году начинается война за испанское наследство, где опять Англия и Франция оказываются по разные стороны баррикад. Отказ от французского и выбор порто становится патриотическим действием. Не все, правда, были готовы отказаться от хорошего вина, так что некоторых пришлось убеждать стихами:

Будьте иногда верны своей стране,
Имейте в виду общественное благо:
Смело презирайте шампанское при дворе
И выбирайте обедать дома с портвейном.

В английской комедии 1714 года один из героев пьесы говорит:
Феликс: Я всегда пил кларет, шампанское, бургундское и другие французские вина, сэр. Но, несмотря на всё это, я люблю мою страну!

Хотя известно, что Роберт Уолпол, возглавлявший правительство Великобритании в 1721–1742 годах, был бо́льшим любителем кларета. Он задействовал военные корабли, чтобы доставлять вино для себя в обход таможни.

Кларет и порто очень разные вина. Кларет — лёгкое, кисловатое, в чём-то даже простое, не сильно ароматное; портвейн — плотное, ароматное, тяжёлое, сладкое вино. Кларет и портвейн оказывались по разные стороны баррикад. То это были виги и тори, то это была конфронтация Англия — Франция. Но Англия пила кларет с незапамятных времён, много сотен лет. Однако в XVII веке именно портвейн стал напитком английских джентльменов. Как так получилось, что за несколько лет вкус полностью поменялся? Тут есть один фактор, важный для понимания истории: в XVII веке происходит революция вкуса.

7.1. Специи, кофе и чай
В 1498 году португальский мореплаватель Васко да Гама привозит первые 2 тыс. тонн пряностей, минуя венецианских купцов. В 1521 Магеллан совершает первое кругосветное путешествие. В XV–XVI веках на рынок Европы хлынули разные вкусы из Америк, Индии и Азии: чай, кофе, шоколад, специи — становятся все доступнее и доступнее, и уже не только для богачей, но и для среднего класса и далее.

В 1655 англичане отбивают у испанцев Ямайку, где были плантации шоколадного дерева. В 1657 году француз открыл первый «шоколадный дом» Лондона, где посетителям сервировали горячий шоколад. Именно на горячем шоколаде сделала себе состояние прекрасная Анжелика.

В 1657 году Томас Гарвей, «табачник и кофеман» первым начал продавать чай в Лондоне в своём доме на Эксчейндж-Элли, по цене от 16 до 50 шиллингов за фунт. В 1660 году Сэмюэл Пипс записал в дневнике: «Я послал за чашкой чая (китайский напиток), которого я никогда раньше не пил». В 1662 году Карл II женился на португальской принцессе Екатерине Брагансской, которая обожала чай. В 1664 году официально ввозятся всего двух фунта и две унций для короля. К 1801 импорт вырос до 24 миллионов фунтов в год — Англия стала чайной державой.

Кофе в Англию шёл сухопутным путём, из Эфиопии. В 1555 году в Константинополе была открыта первая публичная кофейня. Историки утверждают, визирь Мехмед Кёпрюлю однажды переоделся простолюдином и отправился по кофейням, чтобы послушать, что говорят о власти, и, как оказалось, не услышал ни одного доброго слова, после чего царедворец велел закрыть все кофейни, а кофе — запретить. Некоторые вещи не меняются.
Первый кофейный дом открыл в 1652 году в Оксфорде выходец из Турции Паска Рози. Сохранился экземпляр стихотворного посвящения, где Паска назван первым человеком, познакомившим жителей Лондона с кофе. К 1675 году по Англии насчитывалось более 3 тыс. кофеен.

И мы ещё забыли про табак, который также становится жутко популярен. Англия и Европа привыкают к другим вкусам, более тяжёлым, ярким, насыщенным. Такие же изменения происходят в вине. И здесь нельзя не рассказать про первого в мире винного маркетолога.

7.2. Понтак и О-Брион
В своё время два слова потрясли весь винный мир: Понтак и О-Брион или Хо-Брайен — сейчас про них все забыли. Вместе с тем, Анро де Понтак можно назвать первым винным маркетологом, изменившим мир.

Бордоский кларет был всегда оптовым товаром, лучше или хуже в зависимости от урожая, сезона, а также честности торговцев. Брендов вина не было: было бордоское, бургундское, испанское или какое там ещё. Анро де Понтак, первый президент парламента Бордо решил продавать вино своего Château Haut-Brion как бренд, естественно, с хорошей наценкой.

Здесь не обошлось без счастливой случайности. Во времена Кромвеля, Карл II был во Франции. И почти наверняка там он пил вино семьи де Понтак, потому что в 1660 году, как только король вернулся в Англию после Реставрации, он заказал вино де Понтака крю Haut-Brion.

В 1660 де Понтак отправляет вино в Лондон. Сэмюэль Пипс 10 апреля 1663 года пишет: «... И здесь пил сорт французского вина под названием «Ho Bryan», которое имеет хороший и весьма специфический вкус, с которым я никогда не встречался». Пипс в своём дневнике никогда не упоминает другие вина Бордо, кроме кларета. Вино Понтака становится известным. К сожалению, бренд Haut-Brion в первое время не был столь удачным — все называли вино де Понтака просто «Понтак». Как бренд «О-Брион» появился уже позже.

В 1666 году де Понтак открывает в Лондоне таверну «The Pontack’s head» — голова Понтака. На вывеске таверны был изображён портрет Арно, а не Chateau Haut-Brion. Pontack's Head называют первым рестораном Лондона. Цены там были чрезвычайно высокими: ужин мог обойтись в две гинеи. Haut-Brion продавался по семь шиллингов за бутылку — когда два шиллинга были нормальной ценой за хорошее вино.

Pontack’s Head упоминается как лучшее заведение для гурманов Лондона в литературе: cтихи Чарльза Монтегю (1687); Правдивый рассказ о нескольких отрывках, касающихся казни сэра Джона Джонстона (1690); Greenwich-Park: A Comedy (1691); Ars Pun-ica, Sive Flos Linguarum Джонатана Свифта, Искусство каламбуров (1719) и во многих других.

Элизабет Томас (прозванной Коринной) в 1743 году писала:
Теперь у Понтак мы возьмём немного
Ускорим аппетит природы:
Вот покажите комнату; Что у вас есть?
Официант кричит: а чего у нас нет;
Со всех сезонов могут себе позволить;
Свежее, жирное и прекрасное, честное слово.

Сейчас детально про вкус Понтака сказать сложно. Известно, что это было крепкое, тёмное вино. Историк Чарльз «Чад» Ладингтон, пишет, что Haut-Brion «было, вероятно, первым поместьем, которое производило такое вино, и, безусловно, первым, которое производило новый стиль вина и давало себе название». Так что Понтак, отчасти, был предвестником портвейна — англичане потихоньку стали привыкать к более тёмному и ароматному вину.

Есть и другая версия, почему порто обрёл популярность. Как говорил Ричард Кобден в Рочдейле 26 июня 1861 года:
«Мы обложили ввозимые в Англию вина таким количеством пошлин, что только самые крепкие вина, моментально бросающиеся в голову, стали цениться, как сто́ящие того, чтобы платить за них большие деньги. Раз уж приходилось платить 6 или 9 пенсов за стакан вина, всё содержимое которого едва равнялось нескольким напёрсткам, то являлось желание получить по крайней мере что-нибудь способное горячить мозг. Прекрасные натуральные, но относительно слабые французские вина были у нас в полном пренебрежении, хотя в других странах они считаются лучшими винами в мире. Вкус англичан испортился, и жители нашей страны, или, скорее, люди, имевшие достаточно средств, чтобы удовлетворять своему вкусу, пили предпочтительно наркотическую смесь, известную под названием портвейна или хереса».

Портвейн был крепче кларета, но вряд ли дешевле. Крепость за деньги могла стать причиной выбора портвейна — но в то время уже был бум джина, когда можно было купить за пару пенсов напиток покрепче. Так что не думаю, что крепость напитка была ключевым фактором.

Популярность порто растёт. Виноторговцы из Англии собираются в Порту. Один из старейших английских брендов порто: Taylor’s ведёт свою историю с 1692 года. Безусловно, французское продолжало поступать в Англию контрабандой. В 1689 интендант в Бордо запросил разрешение на экспорт вин под испанским флагом и утверждал, что отправка вин в испанских бочках идёт хорошо. У Фаркуара в пьесе «Постоянная пара» Контрабандист, который таким образом привёз 5000 бочек из Сан-Себастьяна, Испания. Он объяснил, что его груз стоил ему 5000 фунтов стерлингов и 5000 лжесвидетельств. Всё было бы хорошо, если бы его не выдал приливный сторож. Такие негодяи доставляли торговцу больше хлопот, чем флот французских каперов, и ему приходится тратить большие суммы, чтобы купить молчание чиновников.

Рост импорта ещё в 80-е в Англию убедил англичан и португальцев в перспективности виноделия. В Дору началась модернизация: прекратили использование мехов, наладили производство бочек. В 1701 году Казо де Халлей, на заседании в Версале сообщил, что английские консулы в Португалии, Каталонии и Галисии поощряли посадку виноградных лоз в своих округах и рекомендовали собирать виноград рано, когда он едва созрел и его содержание сахара было низким, чтобы вино из него напоминало французское.

В 1703 году Португалия и Англия заключили Метуэнский договор, который снижает пошлины: тарифы для португальского вина никогда не должны превышать двух третей от тарифов, взимаемых с французских вин. И вот здесь вопрос, почему португальцы пошли на такое соглашение — ведь португальское вино тогда ещё не было суперпопулярным. По слухам, английские дипломаты прошептали волшебное слово «Понтак» португальцам.

Метуэнский договор, в обмен на снижение пошлин на вино, разрешал беспошлинный ввоз английской шерстяной ткани в Португалию. Это фактически разрушило португальскую текстильную промышленность и привело к тому, что огромное количество пастухов и ткачей остались без работы. Для портвейна разрушение оказалось на руку: в регионе Дору и вокруг образовался избыток рабочей силы, который направили на увеличение виноградников и производства портвейна.

В Порту и долине Дуэро начинается экономическим бум. Другие культуры вырывались с корнем, чтобы освободить место для новых виноградников — их высаживали так быстро, как только могли. Некоторые из производителей Дору расхаживали по Порту в дорогой одежде, немыслимой всего несколько десятилетий назад. К 1717 году португальские вина составляли более 66% импорта вина в Англию, против 4% у Франции. Даниель Дефо в 1713 году писал: «португальские вина, очень выгодные для Англии, стали самым популярным разливным напитком в Англии».

Интересы факторов были в том, чтобы покупать вино как можно дешевле. Неудивительно, что в 1727 году сформировали торговую ассоциацию, частный клуб, чтобы совместно договариваться о правилах торговли. Впоследствии в 1790 они даже построили дом в Порту — Factory House. Он сохранился до сих пор, там даже есть памятная табличка.

Политики торговцев не то чтобы являлись этичными и справедливыми. Как потом писал маркиз де Помбал: «Англичане в Порту .. снизили цену на вино и тем самым сделали расходы на его выращивание больше, чем стоимость продукции; и даже тогда они отказывались покупать без двухлетнего кредита; цена не была достаточной даже для оплаты обработки земли, которая в результате постепенно оставлялась владельцами; что все главные семьи района оказались доведёнными до крайней степени нищеты, настолько, что они были вынуждены продавать или закладывать ложки и вилки, которыми они едят, что эта всеобщая и крайняя нищета стала причиной постоянной проституции дочерей виноделов и владельцев виноградарей, которые надеялись с помощью этих средств способствовать выгодному распоряжению своими винами, не думая о публичном скандале и высоком оскорблении Бога, которые возникли из-за такого поведения».

Но монополия была не единственной и была не самой серьёзной проблемой с портвейном.

У факторов в голове, а если повезёт — то и в бочке, был идеальный вкус портвейна. Одно из описаний портвейна выглядело так: «вино должно гореть в желудке; брошенное в огонь, оно должно вспыхивать, как порох; его цвет должен быть густым, как чернила; его сладость должна быть похожа на бразильский сахар, а его ароматный вкус — на пряности Индии». Если верить этому описанию, то вкус портвейна достаточно похож на текущий портвейн.

Такое вино можно получить в обычных условиях, но для этого нужна определённая погода. Если же с погодой не повезло, то получалось простое крепкое и грубое вино. Факторы же требовали качества, которые производители не всегда могли выдать.

Споры и расхождения между производителями и факторами усиливались. Чтобы выдать вино нужного качества, вино начали «улучшать»: в вино добавляли сахар, сок бузины и другие красители. Добавляли специи: чёрный перец, корицу, имбирь. Чтобы обеспечить объёмы, завозили виноград из других регионов Португалии и Испании.

Кто подделывал вино установить сложно. Производители говорили, что торговцы; торговцы — что производители. Портвейн начали подделывать и в самой Англии: в 1730-х годах в Англии и Шотландии продавалось гораздо больше португальского вина, чем платилось таможенных пошлин.

Как писалось в аналитической записке правительства Англии: «Второй тип мошенничества с вином (первый — поддельные декларации) известен всему городу; и он заключается в составе, который делается из нескольких ингредиентов: сока бузины, дикой шелковицы и сидра, который продаются виноделам на треть или четвёртую часть дешевле, чем продаётся вино; и они, в рознице, продают его смешанным с вином, за настоящее вино, на что жаловались многие люди и торговцы вином».

Джон Крофт, один из основателей бренда Croft, писал, что бо́льшую часть портвейна подслащивали изюмным вином, «обычно сделанным из самого худшего сорта изюма, который поступает из Смирны (современный Измир, Турция), смешанного с британскими спиртами, извлечёнными из солода». Писатель Пьер-Жан Гросли упоминал в 1765 году, что у него есть надёжные данные о том, что «портвейн», подаваемый в лондонских тавернах, был отвратительной смесью сока лесных ягод, пива, шалгама (сока репы) и свинцовой охры.

В 1733 году глава правительства Великобритании Роберт Уолпол предложил перевести пошлины на вино и табак из таможни в акциз. Акцизные инспектора получили бы право проверять погреба виноделов и тем самым выискивать ложно заявленное, контрабандное или поддельное вино. Законопроект не понравился ни торговцами вином, ни другим влиятельным лицам. Так что законопроект об акцизах не прошёл парламент. Это, на самом деле, плохо же аукнулось торговцами вином, так как проблема качества вина так и не решалась.

Проблемы нарастали. С порто получился классический пузырь: возросший спрос привёл к росту производства, в том числе и некачественных вин. Так как регулирования отрасли в это время не было — то никто не нарушал закон. Это, в свою очередь, приводило к снижению качества и, в конечном счёте, к снижению спроса. Снижение спроса означало снижение цен, что повлияло на всех. Больше всех пострадали производители: они вложили все свои средства в расширение производства с достаточно бо́льшим циклом, и у них не было возможности переключиться на другие направления.

Репутация порто ухудшается. В Англии начинает ходить слух, что порто вреден для здоровья. Спрос снижается, импорт вин из Порту с 1740 года к 1754 упал фактически в 2 раза: с 12 000 тан до 7 000 тан. Цены снизились с £5–£8 (в 1740-х) до £2–£3 (1754). И ситуация продолжала ухудшаться. Казалось, ещё чуть-чуть — и спрос на порто исчезнет совсем и больно будет всем.

Факторы обвиняли производителей, в том, что они «срезали углы», нарушали технологию производства и не следовали требованиям к производству от факторов. Производители же обвиняли факторов в том, что они забирают себе всю прибыль, ничего не оставляя производителям для производства. Пузырь должен был лопнуть, что и случилось в 1755 году.

Склады факторов в Вила-Нова-де-Гайя забиты, вино не покупают. В отчаянии факторы отправляют резкое письмо производителям, что если они не улучшат качество портвейна, факторы даже не будут рассматривать покупку вина по любой цене. Они заявили, что даже не попробуют вино, отправленное в Порту. Производители посчитали оскорбительным, что факторы игнорируют весь свой урожай, особенно таким высокомерным образом. Встреча факторов и производителей закончилась ничем, факторы отказались покупать вино. Возникла патовая ситуация, невозможная к решению без внешних факторов. Производители отправляют письмо государственному секретарю Португалии, будущему премьер-министру, Себастьяну Жозе ди Карвалью-и-Меллу, 1-му графу де Оэйраш, будущему маркизу де Помбалю.

1 ноября 1755 года в Португалии произошло грандиозное землетрясение — половина страны лежала в руинах, Лиссабон почти полностью разрушен. И в это время к маркизу прибывают делегаты из Порто, с жалобами на британских торговцев.

Здесь надо отступить в сторону и рассказать о маркизе. Это был один из просвещённейших людей своего времени. К тому же он несколько лет провёл в Лондоне и прекрасно знал Англию. Не боялся решительных мер. В частности, стал известен фразой, когда его спросили после землетрясения, «что делать?» Помбал ответил: «похоронить мёртвых, накормить живых». Развернул госпитали и полевые кухни. Погибших от землетрясения погрузил на барки и затопил в море. В католической Португалии это могло бы быть воспринято сурово, но если этого не сделать, скорее всего, разразилась бы эпидемия. Затем он восстановил Лиссабон и другие разрушенные города. Именно он сделал Лиссабон одной из самых элегантных столиц Европы. Здания в стиле помбалино (названы в его честь) являются одними из первых сейсмически защищённых сооружений в мире. Для испытаний были построены небольшие деревянные модели, а землетрясения имитировались марширующими вокруг них войсками. Провёл несколько реформ в экономике, политике, образовании, добился изгнания иезуитов — достойный и умный человек.

К сожалению, в 1777 году к власти пришла набожная королева Мария I, которая на дух не переносила маркиза. Он, правда, и здесь прославился, так как в отношении него был издан первый ограничивающий приказ: ему запрещено было приближаться к королеве более чем на 20 миль. Он был лишён всех титулов, сослан в своё имение и 1782 году умер. Что самое печально, почти все его реформы были отменены. Ну, кроме тех, что приносили деньги в казну.

Маркиз давно уже приглядывался к ситуации с торговлей вином. Тем более его взбесило поведение английских торговцев, считающих, что Португалия — это ещё одна колония. Да и для восстановления страны нужны были деньги. Так что следующая часть должна бы называться «маркиз наносит ответный удар».

10 сентября 1756 года король Португалии Жозе I подписывает указ, составленный маркизом, о создании Companhia Geral da Agricultura das Vinhos do Alto Douro (что переводится как: Главная сельскохозяйственная компания вин Верхней). У компании потом было много названий: винная компания Дуэро, Real Companhia Velha, Royal Oporto. В XVIII веке португальцы знали её как «Компанию».

Компания была создана: «главными фермерами Алту-Дору и добрыми людьми города Порту, чтобы поддерживать репутацию вин, культуру виноградников и в то же время способствовать торговле первыми, устанавливая постоянную цену для выгоды тех, кто их производит и торгует, избегая, с одной стороны, тех высоких цен, которые, делая продажи невозможными, уничтожают запасы, и, с другой стороны, таких низких цен, которые не позволяют производителям тратить необходимую сумму на выращивание своих виноградников». То есть, повысить качество портвейна и защитить его производителей.

Компания получила фактически неограниченные полномочия: монополию на экспорт портвейна и, чуть позже, монополию на продажу бренди для крепления портвейна, широкие полномочия по регулированию, включая установление минимальных и максимальных цен на вино. Запретили использовать различные добавки, включая сок бузины, вплоть до вырубки всей бузины в регионе. Запретили использовать навоз как удобрение, что сократило урожаи винограда и повысило цены. Определили объёмы производства и правила производства порто: от сбора до продажи. Компания даже наняла «тестеров», что контролировать качество экспортируемого вина.

Многие из этих мер сохранились до сих пор, правда, уже в других организациях. Правила производства порто определяет Институт вин Дору и Порту. У государства сохранилась монополия на продажу 77% бренди для крепления порто. На каждой бутылке порто должна быть номерная акцизная марка. Сохранились дегустаторы, которые пробуют и определяют качество портвейна. Также определяют, какой год для портвейна является исключительным.

Дору разграничили на две зоны: «рамо» для внутреннего и бразильского потребления и «фейтория» для лучших вин, отправляемых в Британию и Северную Европу. Поставили 335 больших прямоугольных гранитных столбов со словом Feitoria, определяющие территорию, где можно было производить виноград для порто. Единственное исключение маркиз де Помбал сделал для вина из своего поместья в Каркавелосе, что недалеко от Лиссабона. Но, говорят, там делали хорошее красное, так что почему бы и нет.

Кроме этого, маркиз сказал не выращивать виноград там, где может расти зерно. Тем самым обрёк выращивать виноградники на сланцевых почвах — что определённо хорошо для вина. Так что маркиз один решением улучшил качество вина и увеличил количество еды.

Меры, предпринятые маркизом, сделали долину Дуэро одним из старейших аппеллясьонов в мире. Старше только Кьянти в Италии и Токай в Венгрии. Но там были определены только территории, а не правила производства и регулирования, так что Порто и долина реки Дуэро действительно старейший аппеллясьон в мире.

Всё это позволило значительно нарастить экспорт вина из Дору: с 6000 тан в 1756, до примерно 9000 тан в 1760-х до более чем 12000 танов в 1770-х и более 20 000 танов в 1790-х.

Естественно, не все остались довольны изменениями. Британские факторы по-прежнему экспортировали вино в Англию и Ирландию, а это были самые значительные рынки сбыта в то время, однако могли это делать только с маркированными винами, которые прошли одобрение тестеров Компании. У них остались те же права, что и были, кроме возможности влиять на цены покупки вина.

Тем не менее факторы были в ярости. Они отправили делегацию к Помбалу, что было ошибкой. Он сказал им, что они могут либо смириться с существованием Компании либо покинуть Португалию. Факторы отправили жалобу британскому премьер-министру, Уильяму Питту Старшему. Но в то время как раз шла Семилетняя война, и Питт не хотел ссориться с военным союзником. Так что жалобы были оставлены без внимания.

От мер, предпринятых Компанией, пострадала ещё одна группа: население Порту. Из-за контроля производства и установления минимальных цен в Порту взлетели цены на обычное вино. А как мы знаем, отбирать спиртное у населения нельзя — оно может и протрезветь. Утром 23 февраля 1757 года завсегдатаи и владельцы таверн вышли на улицы Порту, выступая против королевской монополии. Беспорядки охватили весь город и переросли в насилие: избили судью и директора компании, часть имущества разграбили или уничтожили.

Помбал подавил бунт достаточно жёстко. В Порту было введено военное положение, в город маркиз отправил 3 тыс. солдат для подавления этого «бунта пьяниц» (термин «восстание» кажется преувеличением). Несколько бунтарей были расстреляны во время подавления, остальные схвачены. Расследование шло несколько месяцев. Были подозрения, что британцы приложили руку к событиям.

14 октября того же года казнили 17 человек, участвовавших в бунте: 13 мужчин и четырёх женщин, 25 были приговорены к королевским галерам, 86 были сосланы в Африку и Индию, а 58 получили значительные штрафы, имущество было конфисковано, а склады, которые подозревались в пособничестве и подстрекательстве британцев к фальсификации портвейна, были снесены.

Жёсткий контроль позволил возродить качество порто, и, соответственно, продажи. В 1799 году в Англию поставили 44 млн литров, что составляло примерно 5 литров вина на человека в год (включая женщин и детей). Это был пик популярности порто в Англии.

Портвейн становится напитком английских джентльменов. Они начинают классифицироваться на «трехбутылочные» или «четырехбутылочные» в зависимости от того, сколько они бутылок выпивали за вечер.

Цитата из статьи в The Times в феврале 1798 года подтверждает выдающийся статус портвейна среди будущих лидеров нации:
«В какой университет, — спросила некая леди проницательного доктора Уоррена, — мне отправить моего сына?»
«Мадам, — ответил он, — они, я полагаю, пьют примерно одинаковое количество портвейна в каждом из них».

В Англии появляются традиции по распитию портвейна. Портвейн, подаваемый на официальном ужине, следует передавать собутыльнику слева. Дело в том, что левая сторона корабля в английском называется «port». Так что получается прекрасный каламбур: pass the port to port — передай порт налево или порт на порт! Бутылка или графин не должны касаться стола по пути. Если кто-то задерживает графин, то его спрашивают: «Вы знаете епископа Норвича?»

Существуют две легенды про епископа, одна из Кембриджа, другая из Оксфорда.
По легенде из Кембриджа, в 1785 Льюис Багот, епископ Норвича, выпивает весь портвейн на академическом ужине. Вежливые до безобразия и пассивно-агрессивные до артистизма, коллеги епископа на следующий день прикрепляют ему записку на кафедру:

Епископ Норвича любит свой портвейн
Слишком любит, и как злодей, не передаст, когда надо!
(перевод корявый, кто может — исправьте).

The Bishop of Norwich is fond of his Port
Too fond, for the Villain won't pass when he ought.

Оксфордская легенда отсылает к Генри Батерсту, епископу Норвича с 1805 по 1837 год. Он часто засыпал за столом, прерывая передачу портвейна.
Так что если графин застревал, то следовал следующий диалог:

• Вы знаете епископа Норвича?
• Нет.
• Он ужасно хороший парень, но он всегда забывает передать портвейн.

Сэмюэль Джонсон, крупнейший британский литературовед и критик второй половины XVIII века, по воспоминаниям современников с бо́льшим презрением отозвался о кларете, назвав его слабым настолько, что «мужчине придётся утонуть в нём, прежде чем он опьянеет». Его уговорили выпить бокал кларета, дабы он мог судить не по воспоминаниям, которые могли быть смутными, а по непосредственным ощущениям. Он покачал головой и сказал:
«Никчёмная штука! Нет, сэр, кларет — это напиток для мальчиков, портвейн — для мужчин, но тот, кто стремится стать героем, — тут он улыбнулся — должен пить бренди...»

В романах Энтони Троллопа постоянно упоминается пристрастие почтенных пожилых дам к портвейну, которое они оправдывают тем, что он «лекарственный». Премьер-министру Великобритании Уильяму Питту-младшему в детстве давали портвейн от подагры. В 14 лет (в 1773 году) он выпивал по одной бутылке в день.
Говорят, что перед Трафальгарским сражением, великой битвой между английским и французским флотом в 1805 году, адмирал Нельсон начертил план сражения портвейном, обмакнув в него палец.

Портвейн становится напитком аристократии, и занимает прочное место в жизни английских джентльменов.

Благостные времена не могут продолжаться долго. В 1807 и в 1809 году, испанские и французские войска Наполеона вторгаются в северную Португалию. Порту они не захватили, но в торговле портвейном наступили перерыв. Торговцы бежали, войска сожгли часть складов, отправлять грузы под обстрелом было невозможно.

После перерыва рынок уже не был таким огромным. В Англии развивалось пивоварение, французское вино уже свободно поступало в продажу. Становится популярным херес, он же шерри, мадера, другие напитки. Достичь того пика уже невозможно.

Но порто прочно занял своё место в винной иерархии. Сайрус Реддинг, популярный журналист, один из первых энологов в 1839 году приводит образную иерархию напитков:
Кларет для епископа, портвейн для настоятеля, смородиновая наливка для викария, а джин для певчего...

Единого мнения, был портвейн XVIII века тем портвейном, который мы пьём сейчас — нет. Описание вкуса, который мы читали, похоже на тот портвейн, что есть сейчас: сладкое крепкое вино тёмного цвета (с вариациями). С другой стороны, в 1824 году шотландский врач и историк вина Александр Хендерсон писал, что портвейн был сухим вином. Споры о том, должен ли портвейн быть сухим или сладким, чистым или креплёным, продолжались до 1865. середины девятнадцатого века.

Опять-таки фундаментальные научные исследования брожения начались только в 1850-е. Финальную форму портвейн получил уже в во второй половине XIX века.

Мы не затронули роль стеклянной бутылки, которая, в свою очередь, оказала большое влияние на винную индустрию и культуру потребления; не описали разные типы портвейна. Но и так уже получилось слишком много. Если интересно, пишите, сделаю отдельный лонгрид.